Лилит Мазикина (gipsylilya) wrote,
Лилит Мазикина
gipsylilya

Categories:

Сказки цыган СССР. Предисловие. Часть 3.

И наконец, небольшую, но интересную группу в подборке кэлдэрарских сказок образуют былички. На них есть смысл обратить особое внимание читателей, ибо в них — ключ к пониманию цыганской психологии и мироощущения. Как это ни покажется странным, быличка, столь распространенная в среде русских цыган, кэлдэрарами рассказывается редко. Причина этого становится понятна, если обратиться к быличке «Цыганские приметы» (№67). Мы цитируем: «Но самой дурной приметой у цыган считается, когда кто-то пересказывает чужой неприятный разговор, чужую беду в свой дом приносит. Это мы называем приказа».
Приказа — это своеобразное табу. В доме былички говорить строго запрещено, и нужно обладать большим тактом и известной изворотливостью, чтобы заставить цыган кэлдэрарской группы рассказать быличку. И не случайно, что почти все они были нами записаны в Москве, так как в городской среде система запретов действует не так строго.
В подборке быличек читатель встретится с известными сюжетами об оживающих мертвецах. Но в основе фабулы некоторых произведений появляются и новые темы: соблюдение годового траура, упомянутый нами ранее обряд «поменки» (сказка «Про покойников», №60), соблюдение православной обрядности (сказка «Сим Петри», № 63), знание каких-то примет, связанных с традиционными поверьями (сказка «Почему на быках ездить опасно», № 66). В некоторых сказках оживающие мертвецы призваны оказывать помощь покинутым ими семьям («Цыган Тома и его жена-покойница», № 61, и «Подарок от покойника», №62).
Совершенно по-особому рассказываются кэлдэрарами былички о явленных кладах. Если у русских цыган в качестве вестника клада выступают рыжая лошадь, собака, волшебный цветок, безмолвная старуха и т. п., то у кэлдэраров клад возвещает комара. Что это такое? Комара (от рум. comoara — «клад») — это огонек, возникающий на месте клада. Он загорается только для того человека, кому клад предназначен. Комара горит только для добрых, работящих и щедрых цыган. Кроме того, от цыгана, которому явилась комара, требуется известная храбрость, поскольку но мере приближения к огню тот разрастается и принимает причудливые, порой страшные очертания. Клад не дастся в руки сквернослову. Увидев комару, надо прежде всего поблагодарить бога, а потом взять какую-нибудь тряпку, шапку или снять пиджак и накрыть огонь. Жадный человек не станет бога благодарить, ему на это жаль времени. Вот тут-то и ждет жадину расплата: комара обожжет ему руки, на всю жизнь на теле меты оставит. Дидактическое назначение сказки «Комара» (№ 68), как, впрочем, и других быличек, очевидно.
Строго говоря, цыганские приметы, описанные нами, не представляют какого-то фольклорного жанра, но мы сочли для себя важным показать некоторые из них, тем более что они органично связаны с самими 6ыличками, что видно из произведения «Цыганские приметы». Особо мы выделим здесь поверье кэлдэраров о лилияко, т. е. об обряде, связанном с изготовлением амулета из летучей мыши. Описание этого обряда наверняка вызовет интерес у читателей (№ 72).
Наконец, особое место в подборке быличек занимает кэлдэрарская легенда «Цыганская птица счастья» (№ 71). Именно в ней читатель легко отыщет нравственные начала цыганского фольклора: веру цыган в добро наперекор мрачной действительности, веру в человека, наконец, веру в чудо, реальное чудо, когда во все другое верить уже не приходится. Здесь, как, быть может, нигде более, ясно проступает извечная цыганская житейская мудрость, гласящая, что и добро и зло содержатся в самом человеке и от того, каков человек, зависит мера счастья и мера страдания людей на земле.
А теперь несколько слов о тех людях, от которых нам довелось записывать кэлдэрарские сказки. Как уже было сказано, своими фольклорными экспедициями мы смогли охватить лишь два табора цыган-мигэешти — в селе Карловка Николаевской области и близ станции Пери, в Ленинградской области. Кроме того, ряд произведений был записан нами в Москве. Надо отметить, что оба табора и москвичи связаны не только национальным, но и кровным родством.
Табор в Пери состоит более чем из пятидесяти семей, которые насчитывают свыше пятисот человек. Табор образует целое поселение с довольно добротными по меркам цыганского быта домами. Подавляющее большинство жителей табора относится к группе мигэешти, хотя встречаются семьи других родов, в частности «сапорони» (от цыг. сапоро — «змейка»). Цыганское поселение в Пери существует уже семнадцать лет. Мужское население табора занимается ремесленным трудом, причем цыгане этого табора практически отказались от лужения посуды и подряжаются на изготовление мягкой кровли домов.
Записи в Пери мы вели в двух цыганских семьях — у Виноградовых и у Михай. К несчастью, приходится говорить в прошедшем времени о главе семьи Виноградовых, бывшем бароне табора Тиме. 24 апреля 1987 г. он скончался в возрасте около восьмидесяти лет, унеся с собой не только огромный запас житейской мудрости, столь необходимой цыганам в их повседневной жизни, но и теперь уже для нас безвозвратно потерянный колоссальный запас знаний фольклора.
Несколько слов скажем о Тиме Виноградове. Пусть читателя не смущает слово «барон»: титул западноевропейских аристократов заимствован чисто формально. А по сути барон кэлдэрарского табора выполняет функции старейшины. Его роль в таборе велика. Он, если можно так выразиться, осуществляет связь с представителями власти, беря при этом на себя немалую моральную ответственность и перед властями, и перед двоими соплеменниками. И не случайно барон — самая почитаемая фигура в таборе. Мы не раз пытались выяснить, по каким признакам цыгане выбирают себе барона (должность эта выборная, причем сами выборы носят весьма демократичный характер). На передний план цыгане выдвигают такие человеческие качества, как ум, сдержанность, солидность, но все это не принимается во внимание, если кандидат на роль барона не умеет говорить, не обладает ярко выраженным красноречием, быстрой и гибкой реакцией на слово. Потому и не случайно, что оба барона, с которыми нас столкнула судьба, были прирожденными рассказчиками.
Тима Виноградов для своего возраста обладал отменным здоровьем. Мы встречались неоднократно, и вплоть до его смерти мы ни разу не видели его нездоровым. Небольшая ровная седая борода окаймляла его и в старости красивое лицо, на котором выделялись большой правильный нос, густые, черные, с проседью брови и какие-то невероятные глаза: темные с перламутровым отливом и бездонные. Вот он садится по-турецки на ковер, разминает пальцами сигарету, лукаво улыбается и начинает говорить сказку — неторопливо, размеренно, постоянно приковывая к себе внимание слушателей. Одна характерная деталь — она присуща не только Тиме Виноградову, а всем кэлдэрарским исполнителям сказок и песен: при исполнении рассказчик или певец сопровождает свой рассказ красочной жестикуляцией, имеющей отнюдь не только одно эмоциональное значение, но служащей как бы иллюстрацией сказанного, своего рода пантомимой. Вот таким и остался в нашей памяти Тима Виноградов. Он рассказал нам немало прекрасных сказок, среди которых особенно выделяются такие, как «Ша-Измаил» и «Рыжий человек».
Сын барона, Миша (цыганское имя — Бебека) Виноградов, также обладал большим запасом фольклора, который он перенял от отца. От Миши Виноградова нам удалось записать несколько сказок, среди которых, конечно же, ярко выделяется сказка «Про Ионику и про коня с двадцатью четырьмя ногами». Один показательный штрих: эту сказку М. Виноградов рассказывал без остановки в течение двух часов. Рассказ его очень эмо¬ционален. Он цепко держал нити сюжета в своих руках, никогда не сбивался, не забывал деталей, представлял слушателям законченное, отшлифованное произведение. Помимо сказок нам удалось записать с напева М. Виноградова немало старинных кэлдэрарских баллад. Его внезапная смерть (через год после кончины отца) потрясла нас.
Из семьи Михай наибольший вклад в книгу внесла Маня ла Парастивати — старая цыганка, уроженка города Измаила. Во время записи ей было более восьмидесяти лет. Читателю будет интересно узнать, что в молодости Маня Михай танцевала в цыганском ансамбле, в котором принимала участие известная в прошлом танцовщица Зоя Ильинская. О последней мы уже рассказывали на страницах книги «Сказки и песни...». Как видим, цыганские пути пересекаются!
Неторопливая, спокойная речь Мани Михай изобиловала яркими поэтическими образами. Именно в сказках, рассказанных ею, наиболее зримо проступают нити, соединяющие прозу с поэзией. Недаром Маня Михай не раз прерывала свое повествование и органично вкрапливала в сказку песню в своем же исполнении. Расставаясь с нами зимой 1988/89 г., она сказала: «В следующий раз спою песню на целый час». Но нам не довелось более слышать Маню: через месяц она скончалась...
Дочь Мани — Рита Михай тоже рассказывала для нас сказки и пела песни. В сказках Риты Михай явно прослеживается тяготение рассказчицы к романтическим любовным историям. Когда мать и дочь исполняли кэлдэрарский фольклор, они явно поделили между собой репертуар: Маня Михай рассказывала те сказки, которые передавались из поколения в поколение в ее семье, а Рита — то, что она слышала от отца. Необходимо отметить, что Рита Михай обладает красивым и сильным голосом и славится в таборе исполнением кэлдэрарских песен и баллад, которых знает великое множество.
Несколько слов скажем о таборе в селе Карловка Николаевской области. Он в значительной степени непохож на табор, описанный выше. Здесь уже нет того патронимического единства, которое мы наблюдали у цыган со станции Пери. К моменту записи (август 1986 г.) там проживали кэлдэрарские цыгане самых разных родов — мигэешти, сапорони, бидони, чичони и многие другие. Более того, в это время табор пополнился несколькими семьями полесских цыган, переселившихся сюда из Чернобыля. На указанном месте табор проявил к тому времени около пяти лет. До этого он кочевал по югу Украины, вдоль побережья Черного моря. По этой причине само поселение цыган в селе Карловка имеет вил, временного пристанища: грубо сколоченные постройки перемежаются с цыганскими палатками. В таборе проживает более пятидесяти семей — свыше пятисот человек, из которых около половины — маленькие дети. Мужчины в таборе занимаются лужением посуды и изготовлением котлов. Некоторые подряжаются на изготовление мягкой кровли.
Барон табора — Истрати Янош (или Янко), ему около восьмидесяти лет. Хотим ознакомить читателей с одним любопытным документом. В декабре 1936 г. газета «Ижевская правда» опубликовала статью П. Яковлева «Последний табор». Вот что в ней, в частности, говорится:
«У барака артели разбросаны металлические обрезки, мусор. В длинном узеньком коридоре липкая грязь. Не лучше и в жилом помещении. Здесь под непрерывный стук молотка по пыльному полу ползают смуглые черноглазые дети. Их родители заняты. Женщины приготовляют обед, чинят одежду. Мужчины из жестяных отходов мастерят ведра, кастрюли, тазы.
В семье Тамаш Гога не занят работой только его отец — седой старик Тамаш Стева. Покрывшись мягкой периной, он лежит на постели и, заунывно напевая, убаюкивает внучку.
Тамашу Стеве шестьдесят восемь лет. Много он повидал городов Европы и Азии. В 1914 году, перейдя румынскую границу, Стева очутился в России. Старик перечисляет названия южных городов Кавказа, Украины, холодного Севера и Дальнего Востока, где ему приходилось, скитаться. Сейчас он освобожден от работы, нянчит детей.
Председатель артели — Янко Истрати.
— Надоела нам кочевая жизнь, — говорит он. — В 1930 году все мужчины нашего табора работали в разных мелких мастерских, а в 1936 году я их собрал в одну артель в Кирове...»
Пусть читателя не смущают те ошибки, которые автор статьи допустил в написании цыганских имен. Мы процитировали эту заметку с целью подчеркнуть, что и пятьдесят лет назад Истрати Янош уже стоял во главе кэлдэрарского табора, занимавшегося своим извечным ремеслом. Как сказал нам сам Истрати, его табор пришел из Румынии в Россию в 1908 г. Живет в этом таборе и семья Томашей — внуки и правнуки того Стевы, о котором шла речь в заметке П. Яковлева.
Однако вернемся к Истрати. Человек он явно немолодой, и годы берут свое. Но и теперь чувствуется, что этот старик некогда обладал поистине богатырской силой. Его руки, всю жизнь знавшие только труд, и сегодня не потеряли мощи. К сожалению, мы приехали в табор, когда у Истрати заканчивался годовой траур. Естественно, ни о каком пении не могло быть и речи. И хотя запрет на исполнение сказок в этот период не столь уж строг, с большим трудом нам удалось записать несколько фольклорных произведений, рассказанных бароном Истрати.
Одну небольшую сказку нам рассказал Гого Томаш. Хотим сказать, что этот молодой цыган пользуется в своей среде широкой популярностью как народный композитор, автор многих песен, которые поют кэлдэрары в самых разных уголках СССР. Нам удалось выпустить небольшую пластинку с записями этих песен (журнал «Кругозор», № 12 за 1986 г.).
Целый ряд сказок мы записали в Москве в семье Ивановичей. Все они относятся к молодому поколению цыган. Главе семьи Амбролу Ивановичу еще не было и сорока, а его сын Бебека и вовсе 1968 года рождения. От них были записаны в основном кэлдэрарские былички. Мы хотим выразить этой цыганской семье свою особую благодарность за помощь в расшифровке фольклорного материала.
Собственно говоря, на подборке кэлдэрарских сказок заканчивается та часть книги, в основу которой легли наши собственные фольклорные записи.
Как указывалось в начале предисловия, последняя представительная подборка цыганских сказок, включенная в книгу, записана от цыган венгерского этнического ареала. Упоминалась также и книга известного венгерского цыганолога доктора Йожефа Векерди, материал которой послужил основой подборки сказок венгерских цыган. Эта этнодиалектная группа цыган нами специально не изучалась, в среде этих цыган мы фольклорных записей практически не вели (записывали их лишь эпизодически, попутно со сказками русских цыган). И естественно, не будучи специалистами, мы не сможем в достаточной мере описать эту цыганскую группу и ее фольклор.
Ограничимся здесь самыми общими соображениями. Укажем прежде всего на определенную близость между венгерскими цыганами и кэлдэрарами. Эта близость в известной мере обусловлена тем, что некогда обе эти группы проживали в пределах единого государства — Австро-Венгрии. И конечно, цыгане обеих групп имели в те времена постоянные контакты. Характерным представляется нам и тот факт, что обе эти группы появились в пределах России примерно в одно время, т. е. в конце XIX — начале XX в. И хотя фольклор их развивался под влиянием различных традиций, сказки и песни кэлдэраров и венгерских цыган взаимно сопоставимы гораздо больше, чем, к примеру, с фольклором русских цыган. Не случайно в репертуаре кэлдэрарских исполнителей бытует немалое количество ловарских песен. С этим явлением мы сталкивались довольно часто.
При переводе книги доктора Векерди мы встретились с непростыми проблемами. Как нам кажется, в большинстве случаев венгерский цыганолог во время записей сказок имел дело с неумелыми рассказчиками. Поскольку публикация доктора Векерди адресована языковедам и имеет сугубо научную направленность, он приводил дословный перевод цыганских сказок. Такой материал для широкого читателя является абсолютно нечитаемым. Поэтому сразу предупредим, что, переводя сказки из книги Й. Векерди, мы часто прибегали к литературной редакции текстов. Говорим это специально для тех дотошных критиков, которые, быть может, захотят упрекнуть нас в нестрогом следовании букве оригинала. А желающих насладиться оригиналом мы можем отослать к самому труду Й. Векерди, выполненному с величайшей научной добросовестностью. При этом вовсе не обязательно знать диалект венгерских цыган, поскольку доктор Векерди приводит как цыганские тексты, так и их перевод на венгерский и английский. Единственное, что в этом двухтомнике вызывает некоторое удивление, это необъяснимая трансформация цыганских имен в английском переводе. Право же, ничего, кроме улыбки, не может вызвать встреча в цыганской сказке с персонажами по имени Джон, Майкл, Стив, Чарли и т. д.
При формировании этой подборки сказок мы сначала привели небольшое количество произведений, взятых из других источников, а далее расположили материал так, как это сделал Й. Векерди. Естественно, с учетом тех пропусков, которые мы допускали при переводе его книги.
Несколько слов скажем о расположении материала в книге Й. Векерди. Он придерживался того же принципа, что и мы, т. е. объединял сказки в подборках, представляющих фольклор различных диалектных групп цыган, проживающих в Венгрии: ловаров (сейчас в цыгановедческой среде принято говорить на цыганский манер — ловари; прим. Лилит Мазикиной), цергаров, мащяров, кхэраров, гурваров, ромунгров. Кроме того, в его книге опубликована одна сказка цыган-синти — группы, не входящей в венгерский этнический ареал. Но поскольку сказка была записана в Венгрии, Й. Векерди включил ее в свой том. Мы тоже включили эту прекрасную сказку в приложение к книге, поскольку цыгане-синти проживают также и на территории СССР, хотя и в незначительном количестве.
Теперь о названиях групп цыган венгерского этнического ареала. Выше, когда речь шла о кэлдэрарах, мы писали, что названия кэлдэрарских родов шли от имени или прозвища прародителя рода. Здесь мы встречаемся с иным явлением. У венгерских цыган (иногда подобные явления встречаются и у русских цыган) роды получили свои названия от занятий. Так, например, ловары — род, название которого происходит от венгерского слова ло, что означает «лошадь» (на самом деле, ловари — не род, а отдельная этногруппа, наподобие кэлдэраров или сэрвов; прим. Лилит Мазикиной). Очевидно, что этот род занимался торговлей лошадьми. Необходимо сказать, что название рода венгерских цыган вовсе не характеризует некую его «кастовую» ограниченность. Просто когда-то кто-то из этого рода торговал лошадьми, отсюда и возникло название (прозвище) (этногруппы в цыганском обществе часто получали название по самому популярному на момент формирования занятию, т.е. цыгане-ловари изначально в большинстве своём занимались лошадьми; прим. Лилит Мазикиной). Ведь сегодня вряд ли встретишь ловарского цыгана, занимающегося этим видом деятельности. Аналогично этому в роде мащяров кто-то когда-то занимался рыбной ловлей, а некто из рода кхэраров был известным вором-домушником (от цыг. мащё — «рыба», кхэр — «дом»).
Обратимся к ловарскому фольклору. Не будучи специалистами по фольклору цыган венгерского этнического ареала, мы воспользовались комментариями доктора Векерди. Изучая цыганский фольклорный материал, доктор Векерди нашел почти во всех случаях аналогии ему в венгерском и румынском фольклоре. Его замечания позволяют выяснить происхождение той или иной сказки, проследить трансформацию сюжетов в процессе их освоения цыганами.
К сожалению, в комментариях доктора Векерди мы не нашли ни единого слова о стилистике сказок, о цыганской демонологии, об особенностях их языка. В ряде случаев нам удавалось найти в сказках цыган венгерского этнического ареала некоторые черты, роднящие их с фольклором русских цыган и кэлдэрарским фольклором. Эти соображения мы привели в комментарии.
Фольклор цыган балканской группы представлен в этой книге небольшой подборкой, состоящей в основном из сказок крымских цыган. Эту этнодиалектную группу с успехом изучает у пас в стране советский цыганолог Вадим Германович Торопов. Плодом его многолетней работы стала рукопись книги «Крымский диалект цыганского языка» (Иваново, 1986 — рукопись депонирована в ИНИОН АН СССР, № 27709 от 19.12.1986). Первая часть этой книги посвящена цыганским текстам, среди которых несколько превосходных сказок.
Первое, что бросается в глаза в рукописи В. Г. Торопова, наличие в фольклоре крымских цыган сказки на сюжет о Вайде и Руже (№ 79). Крымские цыгане — мусульмане, а стало быть, фольклорные традиции у них должны быть совершенно иные. Несомненно одно: сюжет заимствован. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что имя одного из главных героев — Маджяри (т. е. «Венгр»). Сюжет этой сказки полностью согласуется с аналогичными сюжетами из фольклора других этнодиалектных цыганских групп (см. сказку «Ружя» из этой книги, № 102, или сказку «О Вайде — богатом барине, его жене Руже-красавице и о том, что было с ними и до них», № 1, с. 52, из книги «Сказки и песни...»). Однако в этой сказке можно увидеть и иные сюжетные повороты, новые фольклорные мотивы. На определенную трансформацию этого сюжета в сознании крымских цыган указывает и имя главного» героя — Ек-опрэ-дюняс (т. е. «Единственный-в-мире»), Давать подобные имена — в традиции мусульманских народов.
Интересное поле для исследования представляет язык сказок крымских цыган. Он — макаронический. Если в языке, к примеру, русских цыган широко употребляется как цыганская, так и русская лексика, то в языке крымских цыган мы находим немало слов из горного диалекта крымскотатарского языка, а также отдельные фразы, произнесенные по-русски. Довольно забавным представляется читателям цыганских текстов распределение в них языковых функций: основной текст произносится по-цыгански, а вот, к примеру, речь начальника тюрьмы передается уже по-русски.
Как уже было сказано выше, ричарские сказки представлены подборкой, состоящей из произведений, которые прислала нам Вера Богда-ненко из хутора Данилов Каменского района Ростовской области. О цыганах-ричарах известно очень немного. Свое название эта группа получила от цыганского слова рич, что означает «медведь». Очевидно, некогда цыгане этой группы занимались дрессировкой медведей и устраивали представления с ними. У цыган этой группы также существует родовое деление. Так, например, сама В. Богданенко принадлежит к роду «ямпилей». Забавна история возникновения этого прозвища. Этот род образовался, по-видимому, в первой половине XX в. Один из предков Веры Богданенко, как пишет она сама, в лечебных целях растирался спиртом, который покупал в аптеке расфасованным в ампулах. Труднопроизносимое слово «ампула» превратилось в языке этого пращура в «ямпиля», а отсюда и название рода.
Подборка сказок ричаров почти вся состоит из быличек. И хотя сюжеты их мало чем отличаются от сюжетов быличек русских цыган, тем не менее, в них присутствует самобытность, которая проявляется и в нюансах фабулы, и в своеобразии стилистики. Можно отметить несколько неожиданную мораль в сказке «Почему ночью на небо смот¬реть опасно» (№ 85) с традиционным сюжетом об оживающем мертвеце или обратить внимание на детали сюжета сказок «Утопленник» (№ 87) и «Сон цыганки» (№ 88). Единственное, что несколько снизило фольклорную достоверность сказок Веры Богданенко, это то, что она, самостоятельно записывая их, старалась делать это как можно «красивее», лишая свой язык разговорной живости. При переводе мы решили все же сохранить стиль присланного оригинала.
Сказки прибалтийских цыган записывались у нас в стране достаточно активно. Однако при формировании подборки мы столкнулись с серьезными проблемами. Дело в том, что публикации фольклора прибалтийских цыган рассеяны по различного рода научным изданиям, в основном эстонским, давно ставшим библиографической редкостью. Не имея возможности воспользоваться оригиналами, мы обратились к упомянутому выше четырехтомнику Хайнца Моде и Милены Хюбшманновой (именем ныне покойной Милены названа премия по цыганской литературе, награждение которой происходит в Чехии и Словакии; прим. Лилит Мазикина), поскольку немецкий перевод цыганских сказок был сделан с исключительной точностью и близостью к оригиналу, что мы имели возможность проверить. Один текст был передан нам Л. Н. Черенковым. Вся остальная подборка составлена из произведений, записанных известным советским ученым академиком Паулем Аристэ из Тарту, который значительную часть своей научной деятельности посвятил изучению цыган, в том числе и их фольклора. Кроме П. Аристэ и Л. Черенкова фольклором прибалтийских цыган долго и плодотворно занимался советский цыганолог А. Д. Белугии.
Имеется в данном томе и маленькая подборка сказок цыган-урсаров. Изучением фольклора цыган этой этнодиалектной группы занимается у пас в стране цыганолог и писатель Г. Кантя (кажется, цыган; прим. Лилит Мазикиной). Читатели, вероятно, смогут познакомиться с урсарскими сказками отдельно, так как Г. Кантя уже закончил работу над книгой. Поэтому здесь мы ограничились публикацией тех произведений, оригиналы которых уже выходили в свет (см. книгу: Кантя Г. Фольклорос романо. Кишинев, 1970).
Теперь попытаемся беспристрастным взглядом посмотреть на эту книгу, дабы оценить состояние цыганской фольклористики. Как мы уже писали выше, подборка сказок русских цыган в совокупности с книгой «Сказки и песни, рожденные в дороге» завершает нашу многолетнюю работу по собиранию сказок русских цыган. Это отнюдь не означает, что повествовательный фольклор этой группы цыган данными публикациями исчерпывается. Но, как нам представляется, дальнейшая работа в этом направлении сможет лишь уточнить наши представления о фольклоре русских цыган, основные же темы освещены достаточно полно. Что же касается песен русских цыган, в особенности чисто музыкальных аспектов фольклористики, то здесь работа только в самом разгаре. Предстоит и большая собирательская работа, и анализ текстов. Но мы не можем удержаться, чтобы не высказать своего недоумения по поводу странного безразличия к фольклору цыган (особенно русских) со стороны музыкантов. Мало сказать, что песенный фольклор русских цыган необычайно богат музыкально, до настоящего времени он представляет совершенно непаханое поле для исследователей. Те же немногие работы, которые посвящены этой теме, поражают своей поверхностностью. И это несмотря на то, что цыганский фольклор почти два века звучит с эстрадных подмостков.
Значительно меньшая работа проделана в области собирания фольклора кэлдэраров, хотя и здесь уже сделано немало. Думается, что кэлдэрарский фольклор в силу его высоких художественных достоинств вполне заслуживает отдельной публикации. Пока же опубликованный здесь материал в совокупности с книгой Деметеров составляет лишь малую толику богатейшего фольклорного наследия кэлдэраров. Это касается и сказок и песен. Как легко убедиться, сказки, представленные здесь, в основном были записаны нами в одном таборе, причем от двух семей. Но даже в этом таборе и в этих семьях мы собрали лишь малую делю того, чем обладали носители фольклора. А сколько таких таборов в стране? Тула, Рязань, Рыбинск, Ярославль, Чудово — всех не перечесть.
Здесь самое время сделать небольшое отступление, которое связано с весьма печальным моментом в работе любого фольклориста-практика. Дело в том, что возраст наших информантов, как правило, весьма преклонный. Нередки случаи, когда они не доживают даже до момента выхода книги, в создание которой внесли немалый вклад. Так и не подержала в руках книгу «Сказки и песни, рожденные в дороге» наша вдохновительница и активная помощница незабвенная Зоя Эммануиловна Ильинская. Предисловие к этой книге читали сусанинские цыгане на могиле Лидии Николаевны Ильинской, а вслед за ней скончался и ее брат Александр Николаевич. Когда работа над этим томом была в самом разгаре, один за другим ушли из жизни Тима и Миша Виноградовы, Маня Михай. Дорога фольклориста уставлена могильными крестами. К счастью, в среде цыган еще живут фольклорные традиции, передающиеся из поколения в поколение. Но, во-первых, современные социальные процессы, лишающие фольклор условий бытования, во многом коснулись. и цыган, а во-вторых, меняется и сам фольклор, согласуясь с многообразными изменениями окружающей действительности.
И последнее, что хотелось бы отметить. Цыганская фольклористика — дело достаточно новое. Серьезная работа в этой области еще только началась. В чисто практическом плане пройдена лишь малая часть пути. А теорий и вовсе находится в зачаточном состоянии. Тем более интересной должна представляться эта проблема для исследователей. Нам приятен тот высокий интерес, который вызвала наша книга «Сказки и песни, рожденные в дороге» у советского и зарубежного читателя. Надеемся, что и эта книга также послужит благородной цели духовного взаимообогащения народов.

Ефим Друц, Алексей Гесслер
Tags: цыгане
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments