Лилит Мазикина (gipsylilya) wrote,
Лилит Мазикина
gipsylilya

Categories:

"Платье", конечная версия

Сандра не могла сдержать слёз. Уже через два месяца она поедет в Стару Загору – в первый раз в жизни! – и в таком ужасном платье? Ну неужели нельзя постараться для единственной внучки? Не может быть, чтобы бабушка с дедушкой не отложили хоть немножечко денег, все старики откладывают деньги.

– Бабулечка, оно же совсем немодное!

– Оно шикарное. Посмотри, какие розы! – бабушка пошире развернула на руках пышную голубую юбку, чтобы лучше видна была крупная вышивка по подолу.

– Бабулечка, эта юбка... она же огромная! Так никто не носит! Ба...

– А тебе лишь бы задницей перед мальчишками повертеть. Отличная юбка и всё платье отличное. Другого нет! Или в нём поедешь, или вообще в джинсах, – бабушка сердито принялась вдевать в ворот платья вешалку, а Сандра не выдержала и зарыдала в голос. И за что к ней так жизнь не мила? И сирота она, и хромоножка, и лицо – как подгоревший пирог, а теперь ещё придётся ей ехать в Стару Загору в платье Золушки из мультика. Все только и будут, что смеяться над ней! А то и вообще придётся без платья там танцевать. Непонятно, что хуже.

Но ведь до ярмарки ещё два месяца, неужели ничего нельзя придумать?

– Раз у тебя так много лишних слёз, возьми в руки тряпку и помой ими пол, – крикнула бабушка из спальни. Сандра, не смея ослушаться, взяла ведро с остатками воды и принялась тереть тряпкой пол на кухне.

Если бы у них были красивые блестящие шторы, уж она бы сумела упросить бабушку отдать их и сшила бы платье сама. У неё бы точно получилось, Сандра – девчонка рукастая. Но на окнах кухни висели куцые пёстрые занавесочки, у бабушки в спальне – посеревший от времени тюль, а других комнат и, значит, других штор в доме не было.

– Бабуля, – крикнула девочка. – А давай мы этому платью подол перешьём?

– Чужое. Отдать надо каким было, – непреклонно сказала бабушка.

– А ты взяла с отдачей?

– Конечно. Милостыню я никогда не просила.

– Ба, так ведь Петка его не будет больше носить! Зачем ей такое платье, она после свадьбы растолстела вдвое.

– Каким взяли, таким отдадим, – повторила старая, и Сандра опять, заливаясь слезами и тихо подвывая, принялась шлёпать мокрой тряпкой по щелястому «паркету». Ни в чём ей не везёт. Сирота она, сиротинушка. Будь живы папа и мама, разве бы они не расшиблись в лепёшку, чтобы единственную доченьку одеть как следует... Не любит никто Сандру, одна она на белом свете.

Конечно, вслух она этого не сказала, потому что у бабушки бы заболело сердце. Едва старой исполнилось пятьдесят, а уже вся ослабла от ревматизма. Так Сандра и домыла пол.

Потом к Сандре пришла Ели, троюродная сестра и лучшая подруга. Домик Елиной семьи стоял на другом конце посёлка, и Ели была на год старше Сандры, но это не мешало девочкам с детства всё делать вместе, и даже в школу их отдали одновременно, чтобы училось веселее. Сейчас Ели особенно часто стала забегать в гости к Сандре. В прошлом году в Старой Загоре она познакомилась с Мико, и они друг друга полюбили. То был большой секрет, узнай кто-нибудь – не сносить Ели головы. Знала только Сандра. Она хранила телефон, который тайно передал возлюбленной Мико: у Ели дома его бы сразу нашли. Вот Ели и бегала к Сандре, чтобы прочитать сообщения и написать на них ответы.

Девочки устроились на Сандриной кушетке, Ели разложила косметику: она обещала показать сестре, как накрашиваться. Под косметичку Сандра положила телефон, и Ели, воровато оглядываясь, вынимала его, читала и быстро давила на клавиши, отвечая. Бабушка за стеной смотрела телевизор, дед ещё не вернулся. Ели тоже была заплакана. Косметика лежала, раскиданная по покрывалу, совершенно бесполезно.

– Не собрал, – шёпотом сказала Ели. – И не соберёт, никак. И в кредите отказали, зарплата слишком маленькая.

Из огромных зелёных Елиных глаз покатились слёзы, и она быстро их смахнула. Из-за этих зелёных глаз была Ели беда. В прошлый раз чудом не сосватали, а в этот уж точно жениха найдут: зеленоглазые невесты ценятся. Если Мико не найдёт денег на хороший выкуп – а найти их ему было негде – отдадут за другого.

– Зато у него в городе работа есть и в семье он единственный сын. Может быть, его мать сумеет уговорить твоих, – попыталась подбодрить подругу Сандра. Говорила и сама себе не верила.

– Отец уже прикинул к лету грузовик купить и компьютер для Христо и Марчо...

У Ели были две старшие сестры и два младших брата. Родители устали их поднимать, биться почти что в бедности, чтобы и одеть, и прокормить. На выкуп за старшую дочь сделали ремонт, и отец сразу вошёл во вкус: ещё среднюю не вывез на ярмарку, а уже рассчитал, на что потратит выкуп. Та же история повторялась теперь и с Ели. Компьютер был таким же вложением в будущую беззаботную, довольную старость, как свадьбы дочерей: Христо и Марчо должны были научиться обращаться с ним и потом найти себе хорошую работу. Сейчас каждая вторая работа такая, садись да кнопки жми как надо.

– Если за другого меня отдадут, клянусь тебе, умру я, – шептала Ели. – Сердце разорвётся, клянусь тебе. Уже ночами рвётся, лежу и чувствую: по шву разъезжается. Выдадут за другого, дорвётся совсем.

– Пусть Мико, – Сандра сама испугалась своей смелости, но всё равно сказала:

– Пусть Мико украдёт тебя, как мусульманин. Убеги с ним.

Девочки поглядели друг другу в глаза. Сандру всю колотило. Ей, может быть, и вовсе не суждено иметь возлюбленного, её замуж возьмут только за хозяйственность и потому, что выкуп будет мал. Не для чего ей будет прятаться с телефоном... не за что будет биться. Никогда. А у Ели может быть всё.

– Сейчас, – Сандра говорила теперь отчаяннее, жарче. – Сейчас, пока ярмарки не было, пока не просватали. Если просватают, конец, не сбежать, твой отец на отступных разорится. Напиши Мико, напиши ему...

Она вложила в руку сестре телефон. Ели глядела на него, как загипнотизированная; и рука, и телефон мелко дрожали. На улице что-то брякнуло. Ели встряхнула волосами и быстро спрятала аппарат обратно под косметичку. Прислушалась, но больше звуков не было – кроме телевизора у Сандриной бабушки в комнате.

– Отец в полицию заявит. Мико совершеннолетний, посадят за похищение... И вообще... Как мне так семью опозорить? Нет мне такой судьбы, Сандра. Не могу я.

Девочки обнялись и заплакали, каждая о своём горе, и плакали так горячо, что не услышали, как загрохотал во дворе телегой Сандрин дед и как он вошёл, а бабушка в то же время вышла из спальни.

– Хорошо меня встречают. Провожать плясками будете? – прикрикнул дед на девочек.

– Чего ревёте, дуры? – крикнула и бабушка. Ели застыла в страхе оказаться разгаданной, а Сандра сообразила быстрее.

– Платье... платья у меня нет. Модного. А я хромая. Никто на меня не посмотрит. Никогда.

– И ты из-за её платья слёзы тут разливаешь? – удивился дед, и Ели закивала, растирая мокрые щёки руками.

– Жалко Сандру.

– Когда у девчонки глаза на мокром месте, замуж ей пора, – резюмировала бабушка. – Сандра, что ты стоишь, полей деду на руки!

Сандра поехала в Стару Загору, конечно, в золушкином платье. И её семья, и семья Ели были среди самых первых. Мартовское утро было немного слишком свежим, и девочки ёжились: ни у одной из них не было модного мехового болеро, а закрывать лифы платьев какими-то там кофточками... В пятнадцать и шестнадцать лет такая идея кажется ужасной. Продавцы раскладывали и развешивали товар, встала с тележкой та старуха, что всегда продавала сладкую вату, начала жарить первые кебабы другая старуха. Немногочисленные пока гости бесцельно бродили по лугу. Глупая широкая юбка Сандры цеплялась за траву, и девочка чувствовала, что походка её от этого выглядит ещё более неровной, чем есть на самом деле. Туфли на каблучке неприятно сдавливали пальцы. Девочка достала зеркальце из крошечной сумочки – и её у кого-то одолжила с отдачей бабушка – и оглядела макияж, нарядный, яркий, как у певицы. Конечно же, он был в полном порядке, ведь Сандра накрасилась только час назад. Девочка протянула зеркальце сестре, но та только рукой махнула. Не хотела Ели сейчас видеть свои зелёные глаза – свою неминучую беду.

Выставил стойку и продавец платьев. Сандра так и впилась в неё глазами, пока дядька ставил рядом будку для переодеваний – с большим зеркалом внутри. Каждое платье стоило столько, сколько Сандрина семья проживала, наверное, за год. Все они были невероятно модными, со струящимися юбками, совсем не пышными и длиной по колено, все блестели в неярком ещё утреннем солнце чудесной тканью и стразами. Самое красивое, конечно, было ярко-красное. Выйди в таком на помост Сандра, никто бы не заметил, что она хромая и смуглая, потому что она была бы в нём настоящей бразильянкой, индианкой, арабской принцессой.

Бабушка тоже посмотрела на платья, вздохнула и купила банку газировки. Сандра стояла и пила газировку, пока она вся не кончилась. К тому времени подъехало уже довольно много гостей. Кто-то включил музыку, и девушки поспешили сбиться в хоровод. Рядом встали хороводом и парни, поглядывая искоса в сторону девушек. А те старались не показывать виду, что им интересно, кто на них смотрит: лениво потряхивали бёдрами и покачивали руками, переступая на месте. С утра никто не танцевал слишком лихо, берегли силы.

Взрослые встали кучками неподалёку. Родители сыновей разглядывали танцующих девушек, родители дочерей рассматривали, хороши ли костюмы на парнях, ладно ли мальчишки двигаются, и всё время родители оглядывались друг на друга, ревниво и оценивающе: на моё ли дитятко глядят да кто на него глядеть смеет. Взрослые выбирали себе зятьёв, невесток и, главное, будущих свойственников: не с каждой семьёй породниться захочешь.

Юбка на Сандре от движений бёдер раскачивалась, как колокол, и другие девушки поглядывали насмешливо. Может быть, даже старое платье лучше выглядит, чем джинсы, в каких пришли некоторые из невест, но зато джинсы не будут колыхаться, задевая чужие ноги, и в джинсах видно, как ладно ты танцуешь. Ели заметила взгляды девушек на Сандру и то, как Сандра понурилась. Ей стало стыдно за сестру, но она решительно взяла её за руку и дальше они так и танцевали, держась за руки, и юбка Сандры пошлёпывала Ели по ногам. С другой стороны от Сандры был прогал, потому что никто не хотел встать рядом.

А потом Ели сильно сжала руку сестры, и Сандра поняла, что Мико пришёл. Девочка огляделась и сразу его увидела: он не танцевал, хотя и встал рядом с хороводом парней. Он смотрел в упор на свою любимую. Лицо у него было таким серым, таким отчаянным, что было ясно: ничего он не смог придумать, никаких денег не нашёл и никаких аргументов у него не было для Елиных родителей. Он смотрел на Ели, потому что прощался с ней. Ели на него не смотрела, казалось, вообще.

Девочки в хороводе уже, не таясь, хихикали и стреляли глазами в сторону мальчиков. Обычно цыганским парням и девушкам нельзя было заговаривать друг с другом, но на ярмарке разрешалось как бы случайно перекинуться парой слов у ларька. Сандра поглядела, не подмигнёт ли ей какой-нибудь мальчик. Замуж ей так быстро не хотелось, но интереса от парней – очень. Хоть бы завалящий, прыщавый глянул на неё... Но нет, если мальчики и глядели на Сандру, то с удивлением: машет тут юбкой, черномазая.

– Пойдём по кебабу съедим, – сказала Ели, и Сандра кивнула. Конечно же, у ларька их нагнал Мико. Ели ёжилась от страха, так неприкрыто он подошёл к ней. Они встали с пластиковыми тарелками все трое и стали есть. Сандра думала, что Мико заговорит с Ели, как делали другие парни, вставшие возле девушек, но Мико ел молча, в упор глядя на возлюбленную, и Ели роняла под его взглядом слёзы на свой кебаб. Они доели и разошлись. Ели снова взяла Сандру за руку и принялась разгуливать с ней вдоль ларьков. Сандра думала о Мико и Ели, о дурацком платье, о своей хромоте и сиротстве, и что-то, наверное, пропустила, потому что Ели вдруг рванулась вперёд и закричала:

– Моя сестра будет, моя сестра будет!

Девочки оказались перед стойкой с платьями. Здесь собралась настоящая толпа.

– Десятая, всё, – объявил громко продавец.

– Что я буду? – испуганно спросила Сандра.

– Петь в микрофон. Кто лучше всех споёт, получит платье на выбор! – быстро пересказала Ели и вытолкнула подругу вперёд, к девяти другим девушкам, вставшим возле микрофона. Почти все девушки были в джинсах и ярких кофточках, одна вместо джинсов надела длинную узкую юбку, и ещё одна была в красивом модном платье – зачем ей ещё одно, вяло подумала Сандра и испуганно посмотрела на толпу вокруг. Она хорошо пела, это правда. Но ведь и девять девушек возле неё, верно, пели не хуже, раз надеялись выиграть себе платье. Сандра поглядела на стойку. Красного уже не было.

Мико снова объявился возле Ели – словно его случайно прибило толпой. Оба они смотрели только на Сандру и больше ни на кого, но девочка каким-то образом поняла, что заведённая за спину рука Ели вцепилась тайком ото всех в руку Мико.

Каждая участница маленького конкурса, спев, отходила к стойке с платьями и ждала там, напряжённо поглядывая на соперниц и на зрителей. Вот и Сандрина очередь подошла. У Сандры затряслась каждая поджилочка в теле. Она взяла микрофон и долго не могла заставить себя поднять его ко рту.

– Пой, красавица! – вдруг закричал Мико. – Пой, принцесса!

Слово понравилось толпе, и несколько человек закричало:

– Пой, принцесса!

Сандра не чувствовала себя принцессой. Она поглядела на Мико с Ели ещё раз и запела. Единственная из участниц, она пела не на цыганском или болгарском, а на английском – песню из «Титаника», своего любимого фильма. My heart will go on, эту песню она знала наизусть. Но раньше это была песня о Джеке и Розе, а теперь это вдруг стала песня о Мико и Ели, о Сандре, которой никто не подмигнул и у которой не было своего Мико, и о чём-то ещё не совсем понятном, новом, но совершенно точно очень грустном, что вошло вдруг в сердце Сандры. Мико знал эту песню. Он стал ещё серее, и глаза у него засверкали от слёз, а Ели, казалось, сейчас упадёт с разорванным сердцем, и оттого песня стекала с языка ещё горче – и ещё лучше, и Сандра поняла вдруг, что поёт прекрасно, так прекрасно, как не пела никогда. И в конце песни все захлопали, как хлопали и другим девушкам, но беспорядочные хлопки быстро сменились ритмичными, и толпа стала кричать по слогам:

– Прин-це-сса! Прин-це-сса!

Продавец подошёл к Сандре и поднял её руку.

А потом она пошла по ярмарке, в красивом светлом, золотистом платье со струящимся подолом, похожая на бразильянку, и парни глядели на неё так, что она видела в их глазах своё прекрасное платье и свою песню и совсем не видела чёрного лица и хромоты, а Ели время от времени обнимала Сандру и горячо целовала в щёки, а потом пальцами растирала по ним следы от помады.

Ели ушла танцевать на помост, а Сандра отошла к ларьку со сладостями и газировкой, и там с ней заговорил мальчик её лет. Он был немного прыщавый, это правда, и с оттопыренными ушами, но в целом очень милый, и его звали Гиньо. Он спросил её имя и что за песню она пела. Потом Сандра пила газировку возле ларька с кебабами, и с ней заговорил Мирко. Потом она танцевала в хороводе, рядом с ней не было никаких прогалов, и парни глядели на неё так же часто, как на других девушек, а с её бабушкой, Сандра заметила это, успели поговорить несколько женщин.

Сандра пошла к помосту, где танцевала Ели и другие девушки, чтобы подбодрить сестру или похвастаться ей Гиньо и Мирко. Но Ели уже не было на помосте. Она стояла, бледная, тихая, возле совсем молоденького парнишки в красивом, с отливом, костюме, и вся её семья рядом. Боже, да ведь её просватали!

– Кто он? – напряжённо спросил Мико над самым ухом Сандры.

– Ой, я не знаю, – растерялась она и оглянулась на Мико. Глаза у него уже не сверкали. Он стоял, покусывая губу, и последняя кровь отлила от его лица.

– Ну конец девчонке, к старой Катке в невестки угодила, – прокомментировала незнакомая девушка, стоявшая тут же. – У неё за год невестки так ссыхаются, что краше в гроб крадут. Она их по полу за волосы таскает и сыновей науськивает учить их почаще. Старшая невестка даже ребёнка два раза скинула, чудом сама Богу душу не отдала. Жаль эту девочку, красивая. Ты её сестра, что ли?

Сандра кивнула.

– Хорошо поёшь, – сказала девушка. – Как в телевизоре. Даже лучше.

Сандра опять кивнула. Ели нашла сестру взглядом, и взгляд её кричал о помощи. Сандра ничем не могла помочь. Она могла только пожалеть подругу. Девочка, чувствуя, как сильно сейчас хромает, подошла к Ели и обняла её. Пусть другие думают, что она сестру поздравляет. Главное, что и Сандра, и Ели знают, о чём они на самом деле обнимаются. Ели дрожала всем телом, и Сандра почувствовала, что теперь и её собственное сердце, кажется, немного разъехалось по шву. Она держала сестру в объятьях долго-долго. Вдруг Ели оттолкнула её и слабо вскрикнула. В тот же миг Сандра увидела, что Мико стоит совсем рядом, что в руке у него нож, а другой рукой он вцепился в плечо Елиного жениха, и что ножом он раз за разом бьёт Каткиного сына в шею и грудь, и в воздухе плещет, сверкает на солнце алое. Мальчик упал, а Мико остался стоять над ним с окровавленным ножом, и спокойно глядел вокруг, серый, отчаянный. Одно мгновение тишина висела над ним, а затем старая Катка закричала и кинулась на Мико, повалила его на землю, стала трепать его за волосы, и следом подбежали её взрослые сыновья, и их спины закрыли Мико, и Сандра хоть не видела точно, но знала, что они бьют Мико, бьют жестоко, а тот, верно, не сопротивляется, только попытался свернуться. Ели тоже кинулась к Мико и Катке, стала хватать старуху и её сыновей за плечи, пытаясь оттащить их, кричала. Заголосили кругом женщины, и всё стало отдаляться, отдаляться, отдаляться, как в кино. Потом Сандра опомнилась и перестала пятиться. Руки её сами собой нашли то место на платье, на самой груди, где оно было безнадёжно испорчено огромной кляксой кисло пахнущей крови, и в этот миг она поняла, что Мико умер, а у Ели до конца дорвалось сердце.
Tags: рассказы
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments

Recent Posts from This Journal