May 22nd, 2019

лытдыбр

Как славянофилы чудили в девятнадцатом веке

Славянофилы предпочитали использовать как аллегории не «общих», популярных по всей Европе, богов Рима и Греции, а своих, родных, исконных. Они разыскивали их следы, писали о них очерки, посвящали им стихи. Правда, поскольку думать они продолжали по инерции исключительно в рамках и шаблонах общеевропейской культуры, то им казалось. что славянский пантеон обязан на сто процентов совпадать с античным, повторять его иерархию и сюжеты, дублировать его богов.

В результате в поисках этой клонированной иерархии и двойников античных богов многие божества были буквально выдуманы на ровном месте — а потом стали популярны настолько, что и сейчас не все знают, что эти боги и богини относятся к новоделам, состряпанным в подражание римскому пантеону как единственно правильному образцу.

Так, оказались выдуманы «боги любви» Лель и Лада — чтобы были свои, славянские Амур и Венера. Перун был назначен верховным богом, поскольку в античных пантеонах был верховный бог и воспитанные на Зевсе и Юпитере славянофилы даже предположить не могли, что для славян могли существовать равновеликие важные божества и что, если верховный бог был, то необязательно тот, который похож на Зевса.

На волне интереса к древнерусскому и общеславянскому Пушкин написал такие свои произведения, как «Руслан и Людмила» и «Сказку о золотом петушке». Что характерно, в обеих стихотворных повестях фигурируют персонажи явно тюркского происхождения (тот же Руслан). А некоторые сказки от Пушкина — это перенос сюжетов из немецкого фольклора на славянскую почву, поскольку в его времена предполагали, что мифы и сказки народов полностью дублируют друг друга и иначе быть не может.

Среди прочего, многие славянофилы боролись с заимствованиями из европейских языков, предлагая или заимствовать из других славянских языков, или употреблять по-новому устаревшие слова, или формировать неологизмы исключительно из славянских корней.

Этот подход не совсем уж странен. Он привёл к тому, что мы называем самолёт самолётом, хотя изначально это обозначение разновидности парома, или паровоз называли паровозом, соединив два родных корня. Но порой он доходил до таких крайностей, что по поводу славянофильства в языке острили: «Хорошилище грядет из ристалища на позорище по гульбищу в мокроступах и с растопыркой». Это означало — «Франт идет из цирка в театр по бульвару в галошах и с зонтиком», с заменой всех нерусских (и даже одного русского) корней.

Зато именно славянофилы подарили нам имена, которые станут популярны в двадцатом веке. Пушкин ввёл Людмилу — чешское имя, в Российской Империи бывшее не в ходу. Востоков, урождённый Александр-Вольдемар Остенек, немец-славянофил, составил имя Светлана, которое затем сделал очень популярным Жуковский.

Некоторые пытались переводить данные им при крещении имена греческого происхождения, но в среде дворянства популярны были такие имена, переводы которых на русское ухо не ложились. Например, Александры пытались представляться Людоборами, но это не прижилось.

Полностью: https://kulturologia.ru/blogs/220519/43185/