September 10th, 2014

лытдыбр

Записки нехорошей матери.

Злата ещё в садике была очень высокой девочкой, что почему-то было заметно всем, кроме меня. Я была уверена, что она, как я когда-то, отстаёт в росте. Даже не спрашивайте, с какого потолка я это взяла. В садике же Злату ставили петь в хор только в дальний ряд.
Петь прилюдно, и вообще выступать, надо сказать, Злата не стеснялась и не боялась никогда. На сцене чувствовала себя вольготно. Пока другие дети трепетали, вытянувшись стрункой и обмирая от ужаса сделать что-то не так, Злата, торча из-за однокашников, поправляла сбившуюся корону (буквально, была частью большинства её праздничных костюмов), непринуждённо почёсывала всё, что чешется, и не в такт начинала фразы.
В танце со Златой соревноваться не мог никто. Она была быстрее всех в любом хороводе. И в любой польке. Злату не смущал тот факт, что танцы в детском саду - далеко не спорт. Она сбивала, как кегли, мальчиков, одетых в гномики, затаптывала их в ковёр или волочила под бодрые звуки польки.
А вот в оркестре никаких нареканий не было. В оркестре Злата заведовала бубном. Бубн она знала наизусть чуть ли не с пелёнок, чувство ритма имела наследственное и всегда чётко и верно отбивала свою партию. Правда, именно это опять резко выделяло её на фоне других детей, с испуганными лицами стучащих и свистящих наперебой.
- Ну, ничего, - подбадривала меня воспитательница. - Зато она чудесно лепит! Но слишком много. Точнее, слишком большие. Вы не могли бы принести в садик пару коробок пластилина?
Приходилось приносить. Я всё время боялась, что мне начнут припоминать затоптанных гномиков.
Ещё Злата любила говорить с другими детьми. Она им рассказывала что-нибудь, надолго потрясающее их психику. Например, о моём детстве в девяностые.
Увидев меня, дети обступали и с придыханием спрашивали:
- Ой, а правда, когда вы были маленькая, у вас дома не было еды?
- Случалось, - отвечала я.
- А что же вы тогда ели? - спрашивал какой-нибудь мальчик.
- Ты что, глупый? Они ели крошечки, - говорила ему какая-нибудь девочка.
- А правда, что вы вырастили Злату в животе? - спрашивали меня на следующий раз.
- И такое было, - говорила я.
- Ужас! Вы же её могли случайно выкакать с едой!
Однажды разговорами меня встретила заведующая садиком.
- Вы знаете, - сказала она мне строго. - Один мальчик сказал Злате, что цыгане бедные, грязные и невоспитанные. А она в него плюнула! Поговорите с ней!
- А можно, я лучше поговорю с родителями одного мальчика? - спросила я.
- Зачем?
- Угадайте.
Заведующая помолчала и предложила мне довериться опытным педагогам, которые замечательно поговорят завтра с мальчиком. Со Златой иметь дело они отказываются. На Злату имеет влияние только мать. Она сама заявила так опытным педагогам.
Я принесла в садик ещё две коробки пластилина.
Неизвестно, во что бы мне такими темпами обошёлся бы садик, но тут Злата совсем выросла и пошла в школу.
- Ты волнуешься? - спросила я её первого сентября.
- О чём?
- Ну, как у тебя сложится с учёбой.
- Отлично.
- И с другими детьми.
- Мам, они же все здесь маленькие. Они меня будут слушаться, - сказала Злата. - И любить.
И принялась затаптывать гномиков теперь уже на школьных утрениках.
Как ни странно, они её правда любят.
лытдыбр

Сейчас в магазине стою на кассе

С кассиршей давно здороваемся. Интеллигентная на лицо и выговор русская женщина лет сорока, в очках.
К ней подходит высоченный парень-узбек:
- Лена, ты плов сегодня будешь?
Кассирша поднимает бровь, скептически спрашивает:
- А кто готовит?
- Вон, Галя.
Галя - узбечка или таджичка лет тридцати - машет рукой и улыбается.
- А! Галин буду. Кто ж не будет галин плов.

Что-то сразу жуть как захотелось плова. Галиного.
лытдыбр

Блог-рецензии на "Кактус"

"Бывает то, о чём не знаешь, бывает то, на что не хватает воображения, а ещё есть то, что не хочешь видеть, слышать, знать. На расстоянии вытянутой руки, ощутимо, выпукло и невидимо, проходит изнанка жизни – обратная сторона листа, куда не заглядывают. Почему так? В «Кактусе» Лилит Мазикиной на это не ответа, как нет морали и выводов. Здесь не найдёшь оценок — они не нужны для честного и безыскусного, как прожитый день, повествования. Просто ещё одна смена — пригоршня часов, отданная обслуживанию тех, кто находится выше по социальной лестнице. Не настолько чопорно, как в аббатстве Даунтон, но с тем же обилием писаных и неписанных правил, условий и условностей."

http://russell-d-jones.livejournal.com/1280360.html

***

"вы ведь знаете, что такое "дзуйхицу"? "вслед за кистью", жанр японской дневниковой прозы. Сэй-Сёнагон, "Записки у изголовья". Кэнко-хоси, "Записки от скуки".

Лилит Мазикина, записки консьержки.
очень простой язык. ничего лишнего. и действительно - вслед за кистью. только теперь - вслед за шариковой ручкой по чистой стороне рекламных раздаточных материалов.
канон соблюден полностью - тем, что есть в руках, по бумаге, соответствующей ситуации.
меня очаровывает разбивка по листочкам в интернет-публикации.

смена времен года. смена людей. сценки, ситуации, диалоги - все, как полагается каноническому дзуйхицу.

возможно, записки Сэй-Сёнагон были злободневны, когда были написаны. даже наверняка.

дзуйхицу Лилит Мазикиной оборачиваются социальной прозой ровно потому, что они современны, честны, злободневны и искренни. а еще потому, что там удивительно живые, возникающие из деталей, люди."

http://yuksare.livejournal.com/614419.html