November 1st, 2013

лытдыбр

Мало ли что в окне не привидится

Фонари не спят до зари.
Фонари играют в «замри».
Машут лапами им деревья:
«Посмотри на меня!» «Посмотри!» –
машет ветер с балконов бельём.
Фонари стоят хрусталём.
Глядя под ноги, тянут шеи,
а внизу – асфальт киселём.
лытдыбр

Печи

Какие печи и ямы, внучек –
мы думали просто, что станет лучше,
что как-то стабильнее, что ли, станет,
мы от безвестности все устали...

И всё начиналось нормально, вроде бы.
Нам возвращали гордость за Родину,
духовность, надежду на единение:
мы стали ближе, мы стали роднее,
когда приструнили баб, извращенцев,
страну почистили от вырожденцев,
от инородцев и всех потакающих –
всё ближе, крепче ряды смыкая.
Мы стали спасителями народов
и в завтра глядели ясно, гордо:
последний оплот цивилизации,
хранить готовые и подвизаться.
И были величественными – планы,
и юные были полны запала,
и были искренно-звонки речи...

Откуда нам знать про чёртовы печи?

на конкурс "Светотень"


Запись сделана с помощью m.livejournal.com.

лытдыбр

Просто так

Однажды умрут все те, кто захочет меня застрелить за это,
и я напишу длиннющий роман о жизни одной поэтки.
Он будет нелеп, как индийский фильм, не сумевший вписаться в жанр.
То ли комедия, то ли триллер: смех на конце ножа.
Немного Кустурицы и Тарантино, Гатлифа и Миядзаки
и красной краски, которой небо пульсирует на закате.
Там будет голод, и будет холод, и прозрачные лица детей,
и будут сказки волнующим шёпотом в густой, как вода, темноте,
и старый вензель на ложке серебряной, и чёрно-белые фото.
Игры на свалке, тени в лесу, и домой идти неохота.
И первые строчки, и вдруг сватовство, французский, летучие сны,
и выгоревший головёшкой брат, только что из войны.
Побои, побеги, поступки, полоски, потери, потешки, пелёнки,
отчаянье боли, привычка к боли, и руки — в крови — ребёнка.
Угрозы, погони, дома, переезды, похищения, смерть, тюрьма.
Кашель, кашель, танцы и перстни, стихи, на пари роман.
Боль, поедающая секунды, забвение медитации...
Читатель напишет: ну, и страсть у старушки к мистификациям.
Я прочитаю, головой покачаю, пойду бродить по Москве.
А внукам буду рассказывать только, как бегала по траве,
и солнце горячим было, и воздух пушистым был.
И будут расти они с бабушкой милой
незатейливой, тихой судьбы.