Лилит Мазикина (gipsylilya) wrote,
Лилит Мазикина
gipsylilya

Categories:

С этого места поподробней, пожалуйста (ц)

Прежний пост об истории длиной уже почти в 11 лет я писала, опираясь на слова мужа, который жил тогда в Туле с первой женой и дочкой. Этот рассказ будет уже несколько точнее, с датами и именами, поскольку я просмотрела одну из папок свекрови с документами и личными записями (черновиками заявлений и т.п.)

Спасибо комментаторам, указавшим, на что именно обратить внимание, что искать. Это сильно облегчило мне работу.

Итак, в 2000 году моя свекровь, Евдокимова Евгения Васильевна, заключила договор с гражданином Мишкиным И.П., по которому становилась собственницей квартиры (сразу), обязуясь за это выплачивать денежную компенсацию в размере 2 МРОТ ежемесячно, покупать еду и одежду, оплачивать все коммунальные платежи и осуществлять уход (уборку раз в неделю-две, поскольку другого ухода гражданину Мишкину не требовалось), плюс за прежним владельцем оставалось право использования этой квартиры. Фактически, он там продолжал жить, а Евгения Васильевна жила в своей комнате в коммуналке вместе со средним и младшим сыновьями (двенадцати и одиннадцати лет).

Что касается самого гражданина Мишкина, то мне о нём известно немногое:
* все, кто со мной о нём когда-либо говорил, вспоминали его как «дедка»
* при этом ему было сорок лет
* но он имел больную печень (может, и какие-то другие болезни, но я просто не помню, хз)
* и был глубоко и безнадёжно одинок в сердечном плане по крайней мере до своего исчезновения
* впрочем, у него был брат, так что одиноким вообще-вообще его не назовёшь
* с братом Мишкина у Евгении Васильевны были хорошие отношения

Вплоть до июля 2002 года включительно Евгения Васильевна исправно приезжала с продуктами и, иногда, вещами к Мишкину и выплачивала ему компенсацию. Однако в один из приездов она обнаружила, что дверь её (официально, по закону являющейся её собственностью вот уже два года) квартиры заменена на другую, стальную, за дверью этой обитают незнакомые ей люди и люди эти её посылают. К сожалению, свекрови здесь нет, чтобы спросить точнее, обратилась ли она в милицию или куда-нибудь ещё, но вот из рассказов и записей мне известно, что она сначала потребовала предъявить ей Мишкина, а, когда её послали, стала спрашивать соседей, куда он делся. Те этого не знали, зато сообщили, что некоторое время назад из его квартиры два дня подряд доносились крики, и кричал несомненно он. Брат также уже некоторое время не видел и не слышал Мишкина и где он находится, не знал.

Свекровь развила активную деятельность, пытаясь прорваться в собственную квартиру. В результате она получила такие угрозы, что испугалась, забрала сыновей-подростков и уехала в Тулу на некоторое время.

В 2004 году состоялся суд, инициированный якобы Мишкиным, на котором расторгался договор об иждивении и был аннулировано свидетельство свекрови о собственности на квартиру. Причиной было названо неисполнение Евгенией Васильевной договора, а именно то, что с августа 2002 года свекровь больше не выплачивала ежемесячную компенсацию, не приносила продукты и одежду и не осуществляла уход (чеков и расписок мы ещё не нашли, но в документах упоминается, что Евгения Васильевна их предъявила на суде на весь период до обнаружения стальной двери в своей квартире). Я не поняла, присутствовал ли сам Мишкин на процессе, но в бумагах о нём постоянно упоминается то ли представляющая его в суде, то ли свидетельствующая на его стороне гражданка Мамочкина Л.В., представившаяся его гражданской женой.

В том же 2004 году Мишкин продал квартиру гражданину Веришу П.Ю., и в том же 2004 году скоропостижно скончался от пневмонии.

Как говорит одна бабушка-божий-одуванчик, «шито-крыто, сри в корыто».

Евгения Васильевна через суд пыталась отменить решение суда по расторжению договора, но не преуспела.

После этого она семь лет писала в разные инстанции, пытаясь доказать, что Мишкина убили и что квартира таки её. Всё это время она также получала уведомления из налоговой и ходила платить налоги на квартиру, поскольку полагала, что справедливость не торжествовать не может и квартиру она вернёт, мошенников накажет, и всем будет мир и щастье. Тем временем в квартире проживала сестра Вериша гражданка Винская Н.Ю. (Свекровь указывала степень их родства с прокуророрм Щербинки и Подольска г-ном Лукьяненко, но я прошляпила) Надо сказать, услуги адвокатов свекровь позволить себе не могла, и всё писала сама. К сожалению, ей, очевидно, не хватало юридической подкованности. Так, например, в одном из документов упоминается, что заявление от Евдокимовой Евгении Васильевны поступило в повествовательной форме и с использованием бранных слов. Кроме того, время от времени свекровь и гражданка Винская общались лично и, понятное дело, страсти накалялись, тем более, что жилищные условия не улучшались: мальчики выросли, средний сын женился, и, чтобы не тесниться, свекровь перебралась в гараж, тем более что машины в нём нет, потому как её нет вообще. Потом она стала работать консьержем и жить по месту работы (в консьержке старого типа, такая каморка на шесть квадратных метров, включая санузел), приезжая в коммуналку только чтобы постираться и вымыться.

Весной прошлого года, доведённая замечаниями Винской и её хороших друзей до состояния крайней обиды, Евгения Васильевна разбила в отобранной квартире окно. Винская подала в суд. На процесс свекровь пошла спокойно:

— Ну, что за глупости, квартира-то моя. А если не докажу, что моя, ну, всё равно, штраф. Уж найду денег заплатить.

Она отказалась от предоставленного адвоката, подозревая его в, ммм, пристрастности не в свою пользу. Приговор к году (условно) был для неё как гром среди ясного неба. Кроме того, сам процесс ей показался «ненастоящим». Фраза, брошенная то ли судьёй, то ли противной стороной (я не помню):

— Не очень-то насчёт этой квартиры, а то другую квартиру получите, — только утвердила её в мысли, что её пытаются запугать, подстроив процесс. Очевидно, она ошибалась. Тем не менее, она не ходила отмечаться, ограничившись выплатой компенсации в размерах, указанных приговором. Ей звонили, по месту прописки приходили милиционеры. В один из визитов они велели моему мужу передать своей матери, что она уже находится в федеральном розыске. Услышав такие новости, Евгения Васильевна пошла в ОВД Южного Бутова сдаваться. Часа два или три её проверяли по каким-то базам, потом сообщили, что в розыске её никаком нет, и что её приговор нигде не зарегистрирован. «Так и есть, ненастоящий», поняла для себя Евгения Васильевна и продолжила неотмечаться.

Этой зимой средний сын, тот самый, которому свекровь прикидывала подарить квартиру когда-нибудь, когда он оженится и обзаведётся потомством, умер, его сбило скорым поездом на железной дороге. Причём не первым вагоном, а... ну, я рассказывала, он как будто стоял-стоял, пережидая, и вдруг головой прикоснулся к проносящемуся поезду. Ничего, кроме половины лица и части головы, не пострадало. Евгения Васильевна восприняла его смерть очень тяжело.

В четверг 28 апреля мне позвонил сначала муж, сказавший, что свекровь арестовали, и почему, он не знает. Затем со мной связалась сменщица свекрови, её-то рассказ и выбил меня эмоционально из колеи. По сути содержание его таково:

— Пришли два бугая, предъявили документы. Женя стала звонить Саше [Александру Романовичу Минайчеву, моему мужу], когда они поняли, кому она звонит, тут же отобрали телефон. Она в консьержке сидела в лёгкой одежонке [был жаркий день] и домашних шлёпанцах. Хотела открыть шкаф, взять с собой вещи потеплее, они не дали. Потолкали к выходу как есть. Сказали, что ей сидеть два года, и ещё сказали, что с ней прежде всё было окей только из-за того, что сыночек у неё — журналист [он экономический обозреватель]. Если бы никого не было рядом, никто бы вообще не понял, куда вдруг пропала консьержка Женя.

Вот представление этой всей картины, этих грубых бугаёв, толкающих мою хрупкую свекровь, плюс чувство непонимания происходящего и беспомощности сильно выбили меня из колеи.

Забирая вещи из консьержки, я увидела, что свекровь увели даже без паспорта и очков.

Связи с Евгенией Васильевной всё ещё никакой нет, что именно произошло, мы не знаем, но уже очевидно, что ей заменили условный срок на отбывание за неотмечание.

В субботу удалось передать ей свитер, спортивные брюки и кеды без шнурков, а также еду. Очень не хотели принимать, потому что парни приехали за десять минут до окончания приёмных часов, но они упросили. Теперь в приоритетах — узнать конкретный приговор и максимально смягчить и облегчить условия отбывания. Всё-таки 52 года уже не девочка, тяжело.
Tags: АЦЦКИЙ ПИЗДЕЦ
Subscribe

  • Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments