Под волчьим солнышком

Цыгане! Магия! Мировое господство!

Previous Entry Share Next Entry
Настя
лытдыбр
gipsylilya
У девочки Насти голубые глаза, золотисто-русые волосы.
Ей совсем некому рассказать про жизнь и полосы:
чёрные с белым. У неё только поле - серое,
по-русски безграничное, бесконечное, так что и не поверила б.
Она в этом поле одна, если не считать племянника;
но чего его считать, он глупый и удручающе маленький,
ему даже года нет. Он совсем не понимает ещё,
что разом его предали две взрослые женщины,
что называется, "родные" (какие они родные, к дьяволу):
его мама и бабка, Настины сестра и мама. Запили -
сразу забыли, считай, что пропили с роду жизнь его мелкую.
Настя кормит его сырком и картошкой, жалея. Ненькает,
на ночь поёт из Апиной и Булановой что-то нежное;
только тихонько: в квартире две пьяные злые женщины.
Что может быть хуже? Настя расскажет: мужчины.
Одни бросают детей, сочинив уважительную причину,
а то и так просто, чего там. Другие бьют жён, дочерей,
кого угодно, лишь бы не отвечало да выглядело послабей.
Они этим упиваются - слабостью, слезами, хрупкостью
тонких костей, мягкостью размозженной плоти... Крутостью.
Третьи - лезут и лезут к Насте сальными лапами;
сами под юбку, а говорят называть их "папами",
слушаться, быть хорошей девочкой; но Настя не будет.
Отбиться никак - забивается, прячется в шкафу посудном,
за креслом, на внешней стороне окна, на полке для шапок;
и слушает, слушает, когда же раздастся храп.
Берёт потихоньку пацанчика, уходит гулять по лесу,
рассказывает сбивчиво сказку про синеглазую принцессу,
которую спасает то принц, то вовсе волшебный лебедь.
Зевает. По крошке даёт пососать мальчонке хлеба -
чтоб не скулил. Встретить бы знакомых девчонок,
спросить, есть ли у них взрослые дома, напроситься на ночёвку.
Взрослые-то не пустят, боятся то вшей, то какой-то "ответственности".
Будто бы это вши - настоящее бедствие, горе вселенское.
Вот Настя знает, что такое - горе, о чём можно плакать.
Настя идёт по лесу, худая, ломкая, как одна из палок,
что в лесу остались от осинок после июньской бури.
Можно сказать - маскировка. Пацанчик заснул, Настя его не будит.
Тяжёлый, зараза; но правда же - тёплый и пока ещё не мужик, слава богу.
Куда несёт его Настя? - куда несут её ноги.

  • 1
Мне понравилось.

это пронзительно и страшно

и почему-то стыдно за свое благополучие.
ну, это, правда, лично мои проблемы с рефлексией
Вообще, Лиля, мне объективно нравится все, что ты пишешь

Re: это пронзительно и страшно

Стыдно за собственное благополучие, да. И что делать с этим "стыдно" - не ясно.

Очень сильно.

Я помню, ты рассказывала про них. Теперь получилось рассказать заново.

Сегодня я с Вами познакомилась - два поста сегодня прочла Ваших. Этот стих и про Вашу мать. Сердце мое обливается кровью и слезами. Многое пережила в детстве, схожее с Вашим детством, почти даже все, кроме разве что голода. Я Вас в друзья добавлю, можно? :-)

ну да, это страшно (

Как-то удивительно, у Вас и проза тоже просится в стихи. Хотя проза, тоже в общем, звучит очень даже замечательно. Но Вы почему-то предпочитаете стихотворные формы. Почему?)

Чувство ритма не дает покоя?))Ах, какими неожиданными талантами награждают небеса))

Хочется кого-то пришибить, но не знаешь, кого. Хоть самой о стенку стукнись...

Что-то хочется сказать, а нечего добавить.

  • 1
?

Log in